Неточные совпадения
На что бы, казалось, нужна была Плюшкину такая гибель подобных изделий? во всю жизнь не
пришлось бы их употребить даже на два таких имения,
какие были у него, — но ему и этого казалось мало.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в
каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги
придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
Досада ли на то, что вот не удалась задуманная назавтра сходка с своим братом в неприглядном тулупе, опоясанном кушаком, где-нибудь во царевом кабаке, или уже завязалась в новом месте
какая зазнобушка сердечная и
приходится оставлять вечернее стоянье у ворот и политичное держанье за белы ручки в тот час,
как нахлобучиваются на город сумерки, детина в красной рубахе бренчит на балалайке перед дворовой челядью и плетет тихие речи разночинный отработавшийся народ?
Ему случалось видеть немало всякого рода людей, даже таких,
каких нам с читателем, может быть, никогда не
придется увидать; но такого он еще не видывал.
Но я теперь должен,
как в решительную и священную минуту, когда
приходится спасать свое отечество, когда всякий гражданин несет все и жертвует всем, — я должен сделать клич хотя к тем, у которых еще есть в груди русское сердце и понятно сколько-нибудь слово «благородство».
Фронтон тоже никак не
пришелся посреди дома,
как ни бился архитектор, потому что хозяин приказал одну колонну сбоку выкинуть, и оттого очутилось не четыре колонны,
как было назначено, а только три.
Чичиков в качестве поверенного, прежде расположивши всех (без предварительного расположения,
как известно, не может быть даже взята простая справка или выправка, все же хоть по бутылке мадеры
придется влить во всякую глотку), — итак, расположивши всех, кого следует, объяснил он, что вот
какое, между прочим, обстоятельство: половина крестьян вымерла, так чтобы не было каких-нибудь потом привязок…
— А, вот вы куда? Я согласен, что это болезнь,
как и все переходящее через меру, — а тут непременно
придется перейти через меру, — но ведь это, во-первых, у одного так, у другого иначе, а во-вторых, разумеется, во всем держи меру, расчет, хоть и подлый, но что же делать? Не будь этого, ведь этак застрелиться, пожалуй,
пришлось бы. Я согласен, что порядочный человек обязан скучать, но ведь, однако ж…
— То есть не то чтобы… видишь, в последнее время, вот
как ты заболел, мне часто и много
приходилось об тебе поминать… Ну, он слушал… и
как узнал, что ты по юридическому и кончить курса не можешь, по обстоятельствам, то сказал: «
Как жаль!» Я и заключил… то есть все это вместе, не одно ведь это; вчера Заметов… Видишь, Родя, я тебе что-то вчера болтал в пьяном виде,
как домой-то шли… так я, брат, боюсь, чтоб ты не преувеличил, видишь…
— Вы у Капернаумова стоите! — сказал он, смотря на Соню и смеясь. — Он мне жилет вчера перешивал. А я здесь, рядом с вами, у мадам Ресслих, Гертруды Карловны.
Как пришлось-то!
— Одно словцо-с, Родион Романович; там насчет всего этого прочего
как бог приведет, а все-таки по форме кой о чем
придется спросить-с… так мы еще увидимся, так-с.
Коли хочешь, так бери сейчас текст, перьев бери, бумаги — все это казенное — и бери три рубля: так
как я за весь перевод вперед взял, за первый и за второй лист, то, стало быть, три рубля прямо на твой пай и
придутся.
Затем он снова схватился за камень, одним оборотом перевернул его на прежнюю сторону, и он
как раз
пришелся в свое прежнее место, разве немного чуть-чуть казался повыше.
— Эх, брат, да ведь природу поправляют и направляют, а без этого
пришлось бы потонуть в предрассудках. Без этого ни одного бы великого человека не было. Говорят: «долг, совесть», — я ничего не хочу говорить против долга и совести, — но ведь
как мы их понимаем? Стой, я тебе еще задам один вопрос. Слушай!
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал,
как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы
пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, — и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать!
Петр Петрович вошел и довольно любезно, хотя и с удвоенною солидностью, раскланялся с дамами. Впрочем, смотрел так,
как будто немного сбился и еще не нашелся. Пульхерия Александровна, тоже
как будто сконфузившаяся, тотчас же поспешила рассадить всех за круглым столом, на котором кипел самовар. Дуня и Лужин поместились напротив друг друга по обоим концам стола. Разумихин и Раскольников
пришлись напротив Пульхерии Александровны, — Разумихин ближе к Лужину, а Раскольников подле сестры.
Зубчатый ключ
как раз
пришелся и отпер.
Конечно, если бы даже целые годы
приходилось ему ждать удобного случая, то и тогда, имея замысел, нельзя было рассчитывать наверное на более очевидный шаг к успеху этого замысла,
как тот, который представлялся вдруг сейчас. Во всяком случае, трудно было бы узнать накануне и наверно, с большею точностию и с наименьшим риском, без всяких опасных расспросов и разыскиваний, что завтра, в таком-то часу, такая-то старуха, на которую готовится покушение, будет дома одна-одинехонька.
А уж упал с воза Бовдюг. Прямо под самое сердце
пришлась ему пуля, но собрал старый весь дух свой и сказал: «Не жаль расстаться с светом. Дай бог и всякому такой кончины! Пусть же славится до конца века Русская земля!» И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отошедшим старцам,
как умеют биться на Русской земле и, еще лучше того,
как умеют умирать в ней за святую веру.
Старики понимали выгоду просвещения, но только внешнюю его выгоду. Они видели, что уж все начали выходить в люди, то есть приобретать чины, кресты и деньги не иначе,
как только путем ученья; что старым подьячим, заторелым на службе дельцам, состаревшимся в давнишних привычках, кавычках и крючках,
приходилось плохо.
Если Ольге
приходилось иногда раздумываться над Обломовым, над своей любовью к нему, если от этой любви оставалось праздное время и праздное место в сердце, если вопросы ее не все находили полный и всегда готовый ответ в его голове и воля его молчала на призыв ее воли, и на ее бодрость и трепетанье жизни он отвечал только неподвижно-страстным взглядом, — она впадала в тягостную задумчивость: что-то холодное,
как змея, вползало в сердце, отрезвляло ее от мечты, и теплый, сказочный мир любви превращался в какой-то осенний день, когда все предметы кажутся в сером цвете.
И Ольга вспыхнет иногда при всей уверенности в себе, когда за столом расскажут историю чьей-нибудь любви, похожей на ее историю; а
как все истории о любви очень сходны между собой, то ей часто
приходилось краснеть.
А она, по самолюбивой застенчивости, долго не давала угадывать себя, и только после мучительной борьбы за границей он с изумлением увидел, в
какой образ простоты, силы и естественности выросло это многообещавшее и забытое им дитя. Там мало-помалу открывалась перед ним глубокая бездна ее души, которую
приходилось ему наполнять и никогда не наполнить.
Вопрос, что он будет делать в семейном быту, уж улегся, разрешился сам собою. Ему
пришлось посвятить ее даже в свою трудовую, деловую жизнь, потому что в жизни без движения она задыхалась,
как без воздуха.
— Вот жизнь-то человеческая! — поучительно произнес Илья Иванович. — Один умирает, другой родится, третий женится, а мы вот всё стареемся: не то что год на год, день на день не
приходится! Зачем это так? То ли бы дело, если б каждый день
как вчера, вчера
как завтра!.. Грустно,
как подумаешь…
Случается, к недужному
Придешь: не умирающий,
Страшна семья крестьянская
В тот час,
как ей
приходитсяКормильца потерять!
Другой шутливый дворянин рассказал,
как выписаны были лакеи в чулках для бала губернского предводителя и
как теперь их
придется отослать назад, если новый губернский предводитель не даст бала с лакеями в чулках.
Как будто что-то веселое случилось после отъезда доктора. Мать повеселела, вернувшись к дочери, и Кити притворилась, что она повеселела. Ей часто, почти всегда,
приходилось теперь притворяться.
Роль, которую он избрал, роль богатого землевладельца, из
каких должно состоять ядро русской аристократии, не только
пришлась ему вполне по вкусу, но теперь, после того
как он прожил так полгода, доставляла ему всё возрастающее удовольствие.
Досадуя на жену зa то, что сбывалось то, чего он ждал, именно то, что в минуту приезда, тогда
как у него сердце захватывало от волнения при мысли о том, что с братом, ему
приходилось заботиться о ней, вместо того чтобы бежать тотчас же к брату, Левин ввел жену в отведенный им нумер.
—
Как прикажете, — сказал плотник, вдруг просветлев глазами и, очевидно, поняв наконец дело. Видно,
приходится новую рубить.
Вернувшись в этот день домой, Левин испытывал радостное чувство того, что неловкое положение кончилось и кончилось так, что ему не
пришлось лгать. Кроме того, у него осталось неясное воспоминание о том, что то, что говорил этот добрый и милый старичок, было совсем не так глупо,
как ему показалось сначала, и что тут что-то есть такое, что нужно уяснить.
Затем графиня рассказала еще неприятности и козни против дела соединения церквей и уехала торопясь, так
как ей в этот день
приходилось быть еще на заседании одного общества и в Славянском комитете.
— Отжившее-то отжившее, а всё бы с ним надо обращаться поуважительнее. Хоть бы Снетков… Хороши мы, нет ли, мы тысячу лет росли. Знаете,
придется если вам пред домом разводить садик, планировать, и растет у вас на этом месте столетнее дерево… Оно, хотя и корявое и старое, а всё вы для клумбочек цветочных не срубите старика, а так клумбочки распланируете, чтобы воспользоваться деревом. Его в год не вырастишь, — сказал он осторожно и тотчас же переменил разговор. — Ну, а ваше хозяйство
как?
Подвязанный чиновник, ходивший уже семь раз о чем-то просить Алексея Александровича, интересовал и Сережу и швейцара. Сережа застал его раз в сенях и слышал,
как он жалостно просил швейцара доложить о себе, говоря, что ему с детьми умирать
приходится.
Она опять всплакнула,
как только увидела своего Енюшу, но мужу не
пришлось ее усовещивать: она сама поскорей утерла свои слезы, чтобы не закапать шаль.
— Браво! браво! Слушай, Аркадий… вот
как должны современные молодые люди выражаться! И
как, подумаешь, им не идти за вами! Прежде молодым людям
приходилось учиться; не хотелось им прослыть за невежд, так они поневоле трудились. А теперь им стоит сказать: все на свете вздор! — и дело в шляпе. Молодые люди обрадовались. И в самом деле, прежде они просто были болваны, а теперь они вдруг стали нигилисты.
— Это совершенно другой вопрос. Мне вовсе не
приходится объяснять вам теперь, почему я сижу сложа руки,
как вы изволите выражаться. Я хочу только сказать, что аристократизм — принсип, а без принсипов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди. Я говорил это Аркадию на другой день его приезда и повторяю теперь вам. Не так ли, Николай?
— Нелегко. Черт меня дернул сегодня подразнить отца: он на днях велел высечь одного своего оброчного мужика — и очень хорошо сделал; да, да, не гляди на меня с таким ужасом — очень хорошо сделал, потому что вор и пьяница он страшнейший; только отец никак не ожидал, что я об этом,
как говорится, известен стал. Он очень сконфузился, а теперь мне
придется вдобавок его огорчить… Ничего! До свадьбы заживет.
Тогда
пришлось бы задушить его,
как котенка».
Базаров держался в отдалении от этих «дрязгов», да ему,
как гостю, не
приходилось и вмешиваться в чужие дела.
Вот
как кстати
пришлось: вы сегодня в Рябове поохотитесь, а вечером ко мне.
— Однако, — прибавил он, подумав немного, — я, кажется, обещал вам рассказать,
каким образом я женился. Слушайте же. Во-первых, доложу вам, что жены моей уже более на свете не имеется, во-вторых… а во-вторых, я вижу, что мне
придется рассказать вам мою молодость, а то вы ничего не поймете… Ведь вам не хочется спать?
— Ведь вы, может быть, не знаете, — продолжал он, покачиваясь на обеих ногах, — у меня там мужики на оброке. Конституция — что будешь делать? Однако оброк мне платят исправно. Я бы их, признаться, давно на барщину ссадил, да земли мало! я и так удивляюсь,
как они концы с концами сводят. Впрочем, c’est leur affaire [Это их дело (фр.).]. Бурмистр у меня там молодец, une forte tête [Умная голова (фр.).], государственный человек! Вы увидите…
Как, право, это хорошо
пришлось!
— А тебе говорят, не забывайся…
Как ты там барыне, по-твоему, ни нужен, а коли из нас двух ей
придется выбирать, — не удержишься ты, голубчик! Бунтовать никому не позволяется, смотри! (Павел дрожал от бешенства.) А девке Татьяне поделом… Погоди, не то ей еще будет!
И Ерофей медлительно слез с облучка, отвязал ведерку, пошел к пруду и, вернувшись, не без удовольствия слушал,
как шипела втулка колеса, внезапно охваченная водою… Раз шесть
приходилось ему на каких-нибудь десяти верстах обливать разгоряченную ось, и уже совсем завечерело, когда мы возвратились домой.
— Эк его,
какой полил, — заметил лесник, — переждать
придется. Не хотите ли прилечь?
— Батюшка, Аркадий Павлыч, — с отчаяньем заговорил старик, — помилуй, заступись, —
какой я грубиян?
Как перед Господом Богом говорю, невмоготу
приходится. Невзлюбил меня Софрон Яковлич, за что невзлюбил — Господь ему судья! Разоряет вконец, батюшка… Последнего вот сыночка… и того… (На желтых и сморщенных глазах старика сверкнула слезинка.) Помилуй, государь, заступись…
— А
какие ты нам, Ильюшка, страхи рассказывал, — заговорил Федя, которому,
как сыну богатого крестьянина,
приходилось быть запевалой (сам же он говорил мало,
как бы боясь уронить свое достоинство). — Да и собак тут нелегкая дернула залаять… А точно, я слышал, это место у вас нечистое.
— А вы не знаете? Вот меня возьмут и нарядят; я так и хожу наряженный, или стою, или сижу,
как там
придется. Говорят: вот что говори, — я и говорю. Раз слепого представлял… Под каждую веку мне по горошине положили…
Как же!